Лолита Милявская: «Барнаульцы услышат песню, которой я болею»

27 февраля в театре драмы пройдет концерт известной певицы

Накануне гастролей Лолита ответила на несколько вопросов от читателей «Комсмольской правды» — Барнаул».Фото: Марина ВОЛОСЕВИЧ

Накануне гастролей Лолита ответила на несколько вопросов от читателей «Комсмольской правды» — Барнаул».

— Лолита, ваш приезд накануне весны — подарок для ваших обожателей. Может быть, поделитесь, какие сюрпризы ожидают их на концерте.

— Вы знаете, я фокусы не показываю, квартиры не разыгрываю. Вообще, сложно назвать свою работу сюрпризом. Это моя каждодневная замечательная личная обязанность — приезжать в какой-то город и создавать ему хорошее настроение, по крайней мере, для тех людей, которые придут. Я переживаю сильно из-за плохого настроения людей и меняю его на позитивное, на желание жить. Зрители приходят с разными проблемами в концертные залы, главное — зарядить человека настолько, чтобы он плюнул на все эти проблемы, шел дальше развиваться и что-то делать для себя хорошее.

Последнее, чем я могу гордиться — «Раневская» — эта песня, которая сейчас греет и меня, и зрителя. Люди всегда ходят на одну какую-то песню. Сначала ходили «Пошли его на …», потом на «Ориентация — север», после на «Титаник». Сейчас идут на «Раневскую».

— Ваши поклонники вспомнили, что однажды во время гастролей в Барнауле вы навестили больных детей.

— Это было давно. Сегодня, если бы не дай бог, пригласили в клинику, где детки болеют, я бы психологически не выдержала. Потому что чем ты старше, тем ты больше все пропускаешь через себя, и после этого выходить на сцену и создавать хорошее настроение — надо очень сильно себя перелопатить. Дело не в сентиментальности, дело — в страхе, который ты начинаешь испытывать.

Когда ты моложе, ты не думаешь о том, что может случиться в твоей семье что-то такое. А сейчас приходишь, думаешь — не дай бог, что-то с этим ребенком случится, и не дай бог, чтобы у меня такое в семье было. И вот это состояние — оно потом очень тяжелое для работы, а концерт очень позитивный. Поэтому в этот раз я честно не пойду, повторюсь, здесь речь не о милосердии. Просто — обычном человеческом страхе…

— Скажите, а какие-то иконки, талисманы возите с собой на гастроли?

— У меня крестик нательный, и мне этого вполне хватает. Поскольку я человек верующий – суеверие для меня грех. Поэтому я не создаю себе какие-то точки, при потере которых думаешь: вот у меня что-то не получилось, потому что я талисманчик потеряла. Вот свет включили не вовремя в зрительном зале или свет отключили, потому что талисманчик потеряла. Чтобы этого не было, я предпочитаю все-таки верить в нательный свой крестик, помолиться перед концертом, поцеловать свой крестик, это единственное, что я делаю.

— Однажды в блиц-интервью вы сказали «От маленьких комплексов освобождают большие комплексы», что вы имели в виду ?

— Человек без комплексов мертв. Это очень положительная вещь, но комплексы делятся на прогрессивные и регрессивные. Есть комплексы маленькие, которые могут испортить жизнь, а есть большие, которые тоже могут испортить жизнь. Но маленькие — они сиюминутные. Вот ты растешь, и какой-то идиот сказал: «Ой, какая некрасивая девочка». Это ты запомнила, потом выросла, что-то поменяла в себе. Не знаю, волосы покрасила, стрижку сделала, и тебе сказали: «Ой, какая красивая девочка». И тот комплекс, который у тебя был, взял и прошел. Это маленький.

Можно приобрести огромные большие комплексы, на почве их совершаются ужасные поступки и по отношению к себе и по отношению к другим. Например, желание славы всеми путями — это большой комплекс. Есть люди, которые потом на своем пути сметают всех. Но они и себя уничтожают. Такие люди уже не лечатся. А маленькие комплексы — они всегда есть. Вот я, например, культивирую комплекс, что я хуже всех, чтобы голову не сносило с плеч. У меня есть четкая установка: любой успех длится пять минут. Потом возникает вопрос: а что дальше? Так меня учили в институте. Все время болею тем, что будет дальше. Это тоже комплекс, но он помогает мне развиваться.

— Многие девочки и женщины приходят на концерт с комплексами и с радостью ощущают вас своей. Вы чувствуете себя своей с теми, кто в зале, или это актерская игра — сделать себя своей?

— Вы знаете, было бы глупо, если бы моей актерской задачей было быть для всех своей. Во первых, я не могу быть для всех своей по той простой причине, что даю отпор назойливым людям, которые перегибают палку. Назойливые путают слово «своя» с «она своя в доску». Я понимаю, почему меня воспринимают своей. Потому что те эмоции, переживания, которые есть на сцене, они случились с людьми, с которыми мы совпали. Я не знаю человека, который бы хоть раз не считал, что у него есть неудачи в любви, неправильный выбор, с кем- то или с чем-то пришлось распрощаться. Я как бы их показываю. Из-за этого песня — своя.

Я не придуриваюсь, не прикидываюсь, не играю ни королеву- мать, ни монахиню. У меня нет песен, про которые могли бы говорить: «Вот это стерильное абсолютно чувство». Я не говорю, как правильно, я со сцены декламирую только одно: что бы с тобой не случилось, открывайся. Можно громко плакать, громко смеяться, можно просить помощи, и все это я делаю через песни, но надо обязательно любить. Вот смысл моего шоу. Что бы с тобой не случилось: отплакали, отсмеялись, надо продолжать любить дальше. Надо уметь над собой смеяться — это тоже очень важно. Вот почему я своя, эти эмоции одинаково близки всем. Это нас роднит.