Алтайская осужденная исповедалась накануне Прощеного воскресенья

Женщина отбывает наказание за смерть приемной дочки

Алтайская осужденная исповедалась накануне Прощеного воскресеньяФото: Марина КОЧНЕВА

У Веры — глаза в красных прожилках. Говорят, за годы в колонии не было дня, чтобы она не плакала. 56-летняя женщина отбывает наказание за смерть приемной дочки. По статье 111 ч. 4 «Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего».

«Казалось, будет несложно»

Семья Копешниковых жила в селе Краснодарском Усть-Пристанского района. Муж Юрий работал водителем и трактористом, Вера — помощником бригадира в полеводстве.

Трое приемных малышей появились в семье, когда свои дети Максим и Наташа выросли.

— Сын с дочкой из дома вылетели, колхоз распался, Юра ездил на вахту, я одна и одна, — вспоминает Вера.- И раньше хотела усыновить ребеночка, мне казалось, это несложно. Со своими ведь справилась. Но получилось, что я подвела органы опеки, это жуткий стыд…

— Семья была благополучной, — вспоминают учителя местной школы. — Их родные дети хорошо учились, чистенькие всегда были, опрятные, изнеженные родительской любовью. Вера Николаевна считалась образцовой матерью — чистоплотная, работящая. Поэтому, когда они брали приемных детей, все считали, что ребятишкам повезло. Хотя злые языки тут же сказали, что набрали детей ради денег. Но в деревне много о чем могут болтать.

Три больных малыша

Осенью 2011 года Вера забрала из больницы троих больных малышей. Муж и родные дети приняли это решение — не хотели разлучать детей. Самому маленькому — белобрысенькому Сереже — было 10 месяцев, черноволосой Насте — два с половиной, рыжику Кириллу — четыре годика. Всех мама родила от разных отцов.

Первым делом приемным родителям пришлось лечить детишек от чесотки. Кроме этого, у каждого из них был свой букет болезней. Сережа, например, в 10 месяцев весил 5 кг.

— Сереженька был истощенный, не мог кушать,- рассказывает Вера.- Сначала помаленьку с бутылочки его стала кормить, потом кашками, советовалась с медиками. Ночью постоянно вставала, ребенок все время хотел есть, кормила маленькими порциями.

— А потом ползать начал, раньше не мог, — тут она улыбается, вспоминая минуту счастья. — За штанишки Юру возьмет, шажки первые пытается сделать.

Первые слова

— И муж, и взрослые дети к малышам отнеслись с любовью. Юра и купал их, и все делал, как для родных. Кириллу нравилось быть с папой в огороде, он ходил за ним, как нитка за иголкой, — говорит Вера.

Когда детей привезли в дом Копешниковых, никто из них не умел говорить.

— И вот однажды возвращаюсь я из магазина, — вспоминает женщина, — а Юра говорит: «Кирилл, похвастайся, чему научился!». И тот, показывая на игрушечного щенка, первый раз сказал по слогам: «Со-ба-ка». Столько у него радости было! Потом все они научились говорить «мама Веа», просить пить, поправлялись, улыбались. Очень любили смотреть мультик про Машу и медведя. И себя любили разглядывать, когда я их снимала на камеру. Молочко любили все, в хозяйстве корова была, мороженое обожали.

— Она все время им посвящала, — рассказывает соседка Надежда Афанасьевна. — Никогда я не видела, чтобы она их пальцем трогала, даже не шлепала при мне никогда. Как наседка над ними была. И одежду покупала, и книжки, и стряпала для них всегда вкусности. Как ни зайдешь — они ухоженные, чистенькие.

Ни у кого из проверяющих, по ее словам, претензий не было.

— Хотя было видно, что ей тяжело,- вздыхает Надежда Афанасьевна. — Все приемные дети и писались, и какались, и говорить не могли, хотя уж и не груднички. Ей даже говорили: «Смотри, надорвешься, может, лучше в детдом отдать? Она не соглашалась». По-моему, у нее психический надлом случился от неимоверной нагрузки.

Советовали отказаться

— Тяжело было, да, — вспоминает Вера. — Я ни на секунду не могла оставить их одних. Выйду, Настя тут же газ включила. Им же любопытно все было.

— Да и соседи советовали отказаться, и даже детский доктор, — продолжает собеседница. — Особенно его тревожила Настя. Вначале дочка не могла ни улыбаться, ни играть. Сидела, раскачиваясь, смотрела на свет в потолке, мне казалось это страшным. А потом потихоньку вроде стала оттаивать. Играла вместе с Кириллом, куклы, правда, не любила, сколько я ни старалась ей купить. Строила кубики, начала цвета различать. Я брала детям книжки, раскраски, Кирилл вскоре научился хорошо раскрашивать. Настя не научилась, но тоже карандашом чиркала. Она была особенная, отличалась… Но я ее очень любила.

Стукнула ложкой

Накануне трагедии они с Настей съездили в Барнаул.

— У дочери Наташи была свадьба, — рассказывает Вера. — Я надела Настеньке белые брючки, белую кофточку, она была, как ангелок. Когда обратно ехали, произошло что-то странное. Она уснула, а у меня вдруг ощущение появилось, будто она стоит сзади в белом, гляну — нет, спит ягодка. Так три раза. На следующий день случилось…

— Я стукнула дочку ложкой, — вздрогнув, произносит она медленно.

Чувствуется, как ей сложно это говорить.

— У меня нет объяснений этому, правда, — растерянно говорит осужденная. — Как будто это было не со мной. Потом она кушала за столом, после играла с Кириллом, я сидела в зале. Вдруг дочка заплакала, и я не сразу подошла. А когда подошла,- снова вздрагивает она,- Настенька уже синяя была, и вырвало ее. Я растерялась, что она посинела, пыталась зубки разжать, сделать искусственное дыхание, вообще все неправильно делала…

По медицинскому заключению, смерть девочки стала следствием сотрясения мозга и последующего удушья от рвотных масс. Вера так и не смогла объяснить, в какой момент и за что ударила дочь ложкой.

Сны о Настеньке

Дальше для нее все было как в тумане. Вера позвонила в больницу, мужу. Когда «Скорая» приехала, девочка была уже мертва. После прибыла милиция, органы опеки. Женщина сказала сразу все как есть, ничего не скрывая.

Когда Кирилла увозили от мамы Веры, отчаянно плакал, мальчики не могли понять, что происходит.

— Я помню, она стояла потерянная, вздрагивала и плакала, — вспоминает соседка, — словно понять не могла, что случилось. И потом, когда во время экспертизы Веру отпускали, она тоже только плакала, только вздрагивала, я боялась с ней на эту тему заговаривать.

В СИЗо у Копешниковой открылось кровотечение. В ту ночь ей приснилось, что они с Настей идут за ручку.

— Наверно, я умру, — сказала она наутро.

— Нет, здесь сны по-другому трактуются, наверно, тебя выпустят, — объяснила одна из сокамерниц.

— Меня и правда тогда выпустили ненадолго, на время экспертизы,- говорит Вера.- А потом был другой сон: Настенька лежит на подушке и смотрит на меня. Только глаза у нее не черные, а голубые. Как ангел.

«Я бы вывела их в поле за цветами…»

Подсудимую Веру Копешникову в декабре 2012 года приговорили к семи годам лишения свободы. Четыре года из них она уже отсидела.

— Наверно, за это время не раз были мысли, зачем я этих детей тогда взяла,- нередко спрашивают ее.

— Ни разу, поверьте. Вернись все, снова взяла бы их, честное слово, — говорит она.- Только… я бы немного по-другому себя вела.

На вопрос «как?» отвечает сбивчиво:

— Не знаю. Может, я зря дома сидела, зациклилась. Я бы вывела их в поле за цветами… Если бы можно было бы изменить, все по-другому делала бы, все в лучшую сторону. Хотя я старалась, все делала для этого. Растила, как своих. Может, совета доброго не хватило…

Первое, что хочет Вера сделать, выйдя на свободу, — это поехать на могилку к Настеньке.

— Не знаю, можно ли с таким грехом, но все равно поеду, — плачет она. — И очень хочется Кирилла с Сереженькой увидеть. Каждый день молюсь, чтобы у них все было хорошо, чтобы они простили меня…

Мнение психолога

Дарья Хуснетдинова:

— То, что женщина взяла трех проблемных детей одновременно, говорит о том, что она переоценила свои силы. Даже с одним проблемным ребенком сложно, и требуется помощь специалистов. Малышам нужно было адаптироваться в семье, ей нужно было привыкнуть к этим детям и выстроить отношения с каждым, проблем на нее свалилось так много, что она была, как сжатая пружина. Когда человек доходит до состояния, что он в беспамятстве что-то делает, это говорит о том, что силы закончились, и психика начала защищаться.

Приговор, вынесенный этой женщине, с моей точки зрения, очень жестокий. Здесь ведь не было преступного умысла. Чувствуется, что женщине этой и сейчас нужна психологическая помощь, она надломлена.

Я бы рекомендовала всем людям, берущим приемных детей, постоянно обращаться к специалистам, получать социальное сопровождение от социального работника и психолога. Важно получать эмоциональную поддержку, потому что каждый ребенок — это эмоциональные затраты, а когда ребенок сложный, эти затраты могут вылиться в психические надломы.